Февральская революция: почему генералы не стали спасать власть царя?

«Кругом измена, трусость и обман» — эти слова Николая II часто вспоминают, чтобы показать «моральный климат» в верхах российского государства накануне Февраля.

Вообще, «степень вины» именно военных в событиях февраля-марта 1917 года по сей день является объектом дискуссий. Правая публика и левые деятели часто считают, что без позиции царских генералов никакой Революции в феврале 1917 года не случилось бы. По крайней мере, их поступки стали «последней каплей»:

«…решающим для царя явились не настояния Родзянко, которыми он великолепно пренебрегал, а мнения командующих фронтами…» (с) В. И. Старцев. Внутренняя политика Временного правительства первого состава.

Для правых такая позиция всегда была хорошим самооправданием: мол, это не мы всё проиграли, не мы довели страну до кризиса, не мы были равнодушны к положению остальной части населения в стране. Это всё либералы, социалисты и, конечно, «предатели-генералы». Для левых эта позиция еще лучше, потому что «под раздачу» попадают многие будущие деятели белого движения (такие как Л. Г. Корнилов и М. В. Алексеев). У которых, оказывается, было свое видение ситуации.

Характерен важный момент: русское офицерство долгое время воспитывалось «вне политики», в традиционных рамках «Вера, Царь, Отечество». Однако, первые два слова, как бы это сказать помягче, к началу двадцатого века сильно «просели» в глазах офицерского состава. Об этом много рассказывал в мемуарах, например, А. И. Деникин.

Сам себя он называл «либералом», считал, что России необходимо ограничение монархии, масштабные реформы (в том числе образовательные), компромиссы с обществом, дабы избежать революций. И так думали многие. Кроме того, Деникин рассказывал в «Очерках русской смуты», что в армии «военного времени» рейтинг Церкви был почти на нуле, да и вера в Государя была поколеблена.

Деникин описывал проблемы дореволюционной армии, хотя считал, что куда больший вред армии нанесли действия Временного правительства и Советов.

Любопытно, что уже упомянутый генерал Михаил Васильевич Алексеев очень скоро будет разочарован «новой реальностью», о чем доходчиво скажет еще в сентябре 1917 года, до прихода к власти большевиков:

«Я хорошо знал и видел воочию произвол самодержавия. Слава Богу, что оно ушло, наконец, в область истории, но новое демократическое время ввело такой произвол, о котором не мечтало, вероятно, и самодержавие…» (с) Газета «Русское слово», 20 сентября 1917 года.

Да, в итоге вышло немного «не то», царские военачальники явно стремились к другому исходу.

Одним из аргументов лидера октябристов Михаила Владимировича Родзянко в пользу отречения императора была угроза Гражданской войны. Так как для подавления Петрограда пришлось бы снимать много войск с фронта, причем их лояльность тоже была бы под вопросом (одно дело — воевать с немцами, другое — с такими же солдатами из запасных частей). Царская бюрократия, как мы знаем, крайне медленно реагировала на изменения в столице, а сам Николай II вообще мало осознавал серьезность происходящего.

Был и еще один момент: от «либеральных деятелей» во многом зависело снабжение армии. И на это тоже давил М. В. Родзянко, о чем сейчас многие забывают. Он использовал как раз «Отечество»: царские военачальники рассчитывали на победу в Первой мировой войне. Они не желали выходить из этого конфликта (Корнилов, Колчак, Алексеев и Деникин будут так рассуждать и в 1918 году, в разгар Гражданской войны).

Более того, в период отречения императора никто ещё не говорил об отмене монархии! Сам Николай, будучи уже «гражданином Романовым», удивлялся: а что это его братец Михаил тоже отрекся?

«Оказывается, Миша отрёкся. Его манифест кончается четырёххвосткой для выборов через 6 месяцев Учредительного Собрания. Бог знает, кто надоумил его подписать такую гадость!» (с) Дневники Николая II и императрицы Александры Фёдоровны: в 2 томах.

Проще говоря, праволиберальные круги и военные (не все) были недовольны фигурами Николая II и его жены (и их министров). Но саму форму правления полностью изничтожать не планировали, желая заменить её на «лайтовую» парламентскую разновидность. Впрочем, все эти люди вскоре лишились власти. И вопрос о монархии в стране отпал окончательно. Потому что «снизу постучали» народные массы с винтовками и левые деятели всех мастей.

Тогда как вопрос об отречении Николая II решался «в узком кругу», простые офицеры (среди которых было немало монархистов) на этот процесс влияли мало, находясь на фронте.

Несомненно, «тусовка Гучкова-Родзянко» хорошо сыграла на патриотических чувствах военачальников, да и самого Николая II. Опасаясь возможной «генеральской контрреволюции», тот же Александр Иванович Гучков устроил «чистку», увольняя из армии «консервативных» военных (весна 1917 года).

В результате военачальники, давшие свое согласие на отречение Николая II (телеграмма № 1872), практически все очень быстро лишились власти в армии. Надежда на исправление ситуации путем «смены вывески» обернулась лишь новыми проблемами и настоящей катастрофой (развал фронта и Гражданская война со всеми её «прелестями»).

«В решающий момент все командующие фронтами, начиная от генерала Сахарова, назвавшего в своей телеграмме императору членов Думы «разбойной кучкой людей», вплоть до командующего Северным фронтом генерала Рузского, который, по существу, оказал прямое давление на Николая II, убеждая его отказаться от престола, сошлись в одном: император должен отречься, дабы страна и армия могли уверенно продолжить борьбу с внешним врагом…» (с) В. Л. Кожевин. Российское офицерство и Февральский революционный взрыв.